«Суди,— писал он брату,— был ли я счастлив: свободная, беспечная жизнь в кругу милого семейства; жизнь, которую я так люблю и которой никогда не наслаждался — счастливое, полуденное небо; прелестный край; природа, удовлетворяющая воображение,— горы, сады, море…»

Вместе с тем поэт работал. С Гурзуфом связаны блистательные строки элегии «Погасло дневное светило», и «Мне вас не жаль, года весны моей», и «Увы! зачем она блистает»… Но в еще большей степени Гурзуф, Таврида, ее полуденный берег наложили отпечаток на многое из того, что было создано после. «…Мой дух к Юрзуфу прилетит»,— писал Пушкин, и его дух прилетал сюда воображением не раз.

«В Юрзуфе жил я сиднем»,— вспоминал поэт, и все же человеческая молва нарекла его именем и мыс, и площадку, и беседку, и грот (в Суук-Су, на территории нынешнего артековского лагеря «Лазурный»). Но лучшим, думается, памятником поэту является сама немеркнущая память о нем. Ежегодно в Гурзуфе проводится поэтический пушкинский праздник.

У Гурзуфа как бы два широких крыла. Одно простерлось по набережной и далее — к Ай-Данилю, к мысу Мартьян. Места, славные некогда лишь виноградниками (хотя и этого немало), застроились в приморской, ранее пустынной части новыми корпусами Дома творчества художников, лагеря «Спутник», другого лагеря — «Молодежного», санатория «Ай-Даниль». Второе крыло простирается на восток, к Аю-Дагу. Имя ему — «Артек».